Title:

Nesvoevremennye mysli


First Line:

Ves'ma veroiatno, chto moi mysli "naivny"


Author:

Maksim Gor'kii


Composition Date:

June 13, 1917


Composition Location:

Petrograd


Source of First Publication:

Novaia zhizn'


First Publication Location:

Petrograd


First Publication Publisher:

A. N. Tikhonov


First Publication Year:

June 13, 1917


Весьма вероятно, что мои мысли "наивны", я уже говорил, что считаю себя плохим публицистом, но все-таки с упрямством, достойным, быть может, лучшего применения, "я буду продолжать свою линию", не смущаясь тем, что "глас" мой останется "гласом вопиющего в пустыне", увы! - не безлюдной.

С книжного рынка почти совершенно исчезла хорошая, честная книга, - лучшее орудие культуры. Почему исчезла, - об этом в другой раз. Нет толковой, объективно-поучающей книги, и расплодилось множество газет, которые изо дня в день поучают людей вражде и ненависти друг ко другу, клевещут, возятся в пошлейшей грязи, ревут и скрежещут зубами, якобы работая над решением вопроса о том - кто виноват в разрухе России?

Разумеется, каждый из спорщиков искреннейше убежден, что виноваты все его противники, а прав только он, им поймана, в его руках трепещет та чудесная птица, которую зовут истиной.

Сцепившись друг с другом, газеты катаются по улицам клубком ядовитых змей, отравляя и пугая обывателя злобным шипением своим, обучая его "свободе слова" - точнее говоря, свободе искажения правды, свободе клеветы.

"Свободное слово" постепенно становится неприличным словом. Конечно, - "в борьбе каждый имеет право бить чем попало и куда попало"; конечно, - "политика - дело бесстыдное" и "наилучший политик - наиболее бессовестный человек", - но, признавая гнусную правду этой зулусской морали, - какую, все-таки, чувствуешь тоску, как мучительна тревога за молодую Русь, только что причастившуюся даров свободы!

Какая отрава течет и брызжет со страниц той скверной бумаги, на которой печатают газеты!

Долго молился русский человек Богу своему: "Отверзи уста моя!" Отверзлись уста и безудержно изрыгают глаголы ненависти, лжи, лицемерия, глаголы зависти и жадности. Хоть бы страсть кипела в этом, страсть и любовь, но - не чувствуется ни любви, ни страсти. Чувствуется только одно - упорное и - надо сказать - успешное стремление цензовых классов изолировать демократию, свалить на ее голову все ошибки прошлого, все грехи, поставить ее в условия, которые неизбежно заставили бы демократию еще более увеличить ошибки и грехи.

Это ловко задумано и не плохо выполняется. Уже вполне ясно, что когда пишут "большевик", то подразумевают - демократ, и не менее ясно то, если сегодня травят большевиков за их теоретический максимализм, завтра будут травить меньшевиков, потому что они социалисты, а послезавтра начнут грызть "Единство" за то, что оно все-таки не достаточно "лояльно" относится к священным интересам "здравомыслящих людей". Демократия не является святыней неприкосновенной, - право критики, право порицания должно быть распространяемо и на нее, это - вне спора. Но, хотя критика и клевета начинаются с одной буквы, - между этими двумя понятиями есть существенное различие, - как странно, что это различие для многих грамотных людей совершенно неуловимо! О, конечно, некоторые вожди демократии "бухают в колокол, не посмотрев в святцы", - но не забудем, что вожди цензовых классов отвечают на эти ошибки пагубной для страны "итальянской" забастовкой бездействия и запугиванием обывателя, запугиванием, которое уже дает такие результаты, как, напр., следующее "Письмо к Врем. Правительству", полученное мною:

"Революция погубила Россию, потому что всем волю дали; у нас везде анархия. Радуются евреи, которые получили равноправие; они погубили и погубят русский народ. Надо для спасения страны самодержавие".

Не первое письмо такого тона получаю я, и надо ожидать, что количество людей, обезумевших со страха, будет расти все быстрей, - пресса усердно заботится об этом.

Но, именно теперь, в эти трагически запутанные дни, ей следовало бы помнить о том, как слабо развито в русском народе чувство личной ответственности и как привыкли мы карать за свои грехи наших соседей.

Свободное слово! Казалось, что именно оно-то и послужит развитию у нас, на Руси, чувства уважения к личности ближнего, к его человеческим правам. Но, переживая эпидемию политического импрессионизма, подчиняясь впечатлениям "злобы дня", мы употребляем "свободное слово" только в бешеном споре на тему о том, кто виноват в разрухе России. А тут и спора нет, ибо - все виноваты.

И все - более или менее лицемерно - обвиняют друг друга, и никто ничего не делает, чтоб противопоставить буре эмоции силу разума, силу доброй воли.

“  I crumple the map in my hands…  ”

–  Bogorodskii