Title:

Elistrat


First Line:

Byl kholodnyi, vetrenyi osennii den'…


Author:

Georgii Andreevich Viatkin


Composition Date:

date unknown


Source of First Publication:

Ranenaia Rossiia: Stikhi; Vernost': rasskaz; Elistrat: rasskaz


First Publication Location:

Ekaterinburg


First Publication Publisher:

Tipografiia Vremennogo Tsentral’nogo Voenno-Promyshlennogo Komiteta


First Publication Year:

1919


Был холодный, ветреный осенний день. Пастух Еремка с подпаском Федькой в последний раз выгнали стадо в поле – сегодня их летняя страда кончается...

Слава Богу, не смотря на беспокойное время, ни с одной коровой ничего дурного не случилось.. Только поповская Пегашка напоролась в болоте на корягу, исцарапала себе вымя, - ну, да уж такая она дурная, что не убережет никакой пастух.

Лежа в теплых овичинных полушубках на косогоре у речки, Еремка и Федька не спеша жевали черный каравай и лениво делились мыслями. Еремке, беззубому, худенькому, седенькому, было уже под шестьдесят, и все то, что нахлынуло на деревню в этот год, казалось ему просто наваждением Антихриста, дьявольским соблазном, от которого можно спастись только постом и молитвой.

- Молебны бы ежели по всем деревням, - говорил он, кряхтя и покашливая, - да все бы чудотворные иконы ежели бы разом поднять, может и заступилась бы Царица Небесная...

Федька слушал рассеянно – для него, толстого десятилетнего крепыша, революция была штукой веселой, занятной – словно плотину у мельницы прорвало: стой да любуйся, как кипит, клокочет, разливается вода...

- Кабы с мощами по губернии пройти, тоже помогло бы, - продолжал дед Еремка – прояснение бы в народе пошло... Ожесточилось сердце человеческое, в яр-камень горючий обратилось... а сказано в писании: «да не зайдет солнце в гневе нашем»...

- А зато урядников нет, - резонно вставил Федька.

- А порядок есть?

- Какой еще тебе порядок?

- А такой, чтобы каждый сверчок знал свой шесток... и чтобы яйца куру не учили...

Федька замолчал. Ему было скучно разговаривать с Еремкой: ничего нового, ничего интересного старик все равно не скажет.

Федька перевернулся на другой бок, посмотрел вниз на песчаный берег речушки и, приподняв голову, насторожился:

- Еремей, - сказал он тихонько, - глянько, кто это шагает там у тальника?

- Где у тальника? – не сразу сообразил дед.

- Да вон, правей плетня... Никак Елистрат Коновалов?

- Кажись, что он...

- На побывку, видно, отпустили...

- Он! он и есть, рыжий чорт. В прошлом году об эту же пору приходил.

Щурясь от заходящего солнца, они продолжали внимательно смотреть на берег, по которому усталой, неровной походкой шел высокий рыжий парень в солдатской шинели с котомкой за плечами.

Шел он, то и дело оглядываясь по сторонам, подозрительно озираясь, будто подходил не к родной деревне, а к вражескому стану чужеземцев. Поравнявшись с плетнем поповского выгона, он внезапно остановился, присел и, еще раз оглянувшись, быстро скинул котомку, достал из-за голенища нож и стал рыть песок. Потом вынул со дна котомки какую-то баночку или коробочку, положил в вырытую ямку, засыпал, торопясь, песком, и старательно затоптал ногами.

Еремка и Федька, не отрывая глаз и затаив дыхание, наблюдали за всем этим...

Они лежали высоко; снизу, с берега, их трудно было заметить, и солдат был, очевидно, уверен, что его никто не видит.

- Еремей, чего это он? – шепотом спросил, наконец, недоумевающий Федька. – Нешто ищет чего?

- Не ищет, а прячет.

- Ну?

- Верно говорю. Деньги, должно, хоронит, али золото...

- Дурак! Бабе бы своей лучше отдал... Корову бы новую купили, избу бы поправили...

- Да видимо нехорошие деньги, нечестные... украл али ограбил кого – потому и прячет...

- А я вот возьму, да из земли-то их вырою...

- Вишь ты, какой проворный! Ты лучше гляди да молчи, а коли уж вырывать, так месте будем...

____________________

На другой день, в воскресенье, вся деревня знала, что Елистрат Коновалов с войны не на побывку, а совсем.

- Как же это совсем? – недоумевали старики – Пошабашили воевать-то, что ли?

- Пошабашили, - не смущаясь, отвечал солдат. – Надоело.

- Да ведь замиренья-то еще не вышло?

- Не вышло.

- Ну, а коли замиренья нет, так чего же распустили-то вас раньше времени?..

- Сами мы...

- Сами мы...

- Что сами?

- С позиции ушли. Пошабашили, значит. Потому теперича слобода и каждому своя жизнь дорога... И опять же никаких контрибуциев.

- Ну, а немец как же? – допытывались старики.

- А чего ему?

- Да коли ему путь нонеча слободен, так он, чего доброго, на Москву пойдет.

- Не пойдет. Сказано ему: никаких контрибуциев, ну и баста.

К вечеру Елистрат основательно назузился самогонкой и, сидя у веселой Матрены, в избе, полной пьяными односельчанами, громогласно ораторствовал:

- Теперича все равны: ни мужиков, ни баринов... без никаких анексиев и контрибуциев – потому беднота гуляет... бери богатых за горло, и чтобы деньги на кон! Попили они нашей кровушки, теперича и нам можно... Правильно, товарищи?

- Правильно, волк те заешь!

- Ну и, значится, того... капиталы бедноте поделить... чтобы всякому завидно не было... Всех буржуев и интеллигентов, которые галстухи носят, обобрать как липку и того... к чертовой матери в прореху! А ежели кто упрячет мошну свою, того смертным боем бить... Правильно, товарищи?

- Правильно, дуй те горой!

С этими мыслями, хотя и трезвый, пришел Елистрат в понедельник на сход. Встал сначала на скамью, потом на стол и, колотя себя в грудь, истошным голосом кричал, словно через широкую реку на другой берег:

- А капиталы безпременно поделить, чтобы ни у кого лишнего гроша не было... для общественной пользы, товарищи! чтобы все деньги обчие, сообча чтобы... Вытряхивай буржуйские карманы начисто, вытряхивай деньги на стол и чтобы всем пополам!

Но тут в дело неожиданно вмешался дед Еремка. Стиснутый со всех сторон, он стоял в углу и все ждал, какие слова скажет солдат. И, услышав, не выдержал...

- А который ежели в землю кто зарыл, тоже отдавай? – крикнул он, сердито взмахнув дырявой шапкой, точно бросая вызов.

Елистрат на минуту опешил, глаза его забегали, как потревоженные зверьки, но тотчас же овладев собою, он сказал решительно и твердо:

- А то есть как же? Без никаких исключениев! зарыто али не зарыто – все равно выкладывай. Правильно, товарищи?

- Правильно!

- Ну а ежели правильно, - снова поднял свой голос Еремка, - так ты первый и выкладывай.

- Мое дело маленькое, - нахмурился Елистрат, - я гол, как сокол. А ежели ты, Ерема, разбогател, то с тебя верно и начинать придется...

Препирательство становилось любопытным, и – будто ветром подуло – мужички задвигались, повернули головы...

- Что же, я готов, - не смущаясь, ответил дед Еремей. – Только мне спервоначалу на бережок сходить надо... в песочке тем мое богачество зарыто... коло плетня, где поповский выгон...

Еремка спокойно надел шапку и неторопливо направился к выходу.

- Держи его, товарищи! – заорал побледневший Елистрат. – Держи, не пущай!

- Почто же не пущать? – обернулся и насмешливо блеснул глазами Еремка. – За своим, чай, добром иду, не за твоим. Чего ты взбеленился-то? Будем делить – и тебе рубль-целковый перепадет...

Но солдат был уже сам не свой. Соскочил со стола, бросился он со стиснутыми кулаками на Еремку, схватил его за горло и, прижав к стене, остервенело рычал:

- У, собака, подлюга, ты видел? говори, собака, видел? видел? глотку перервать тебе мало!..

Но их уже разнимали: десятки рук потянулись к деду на выручку.

...Через час почти вся деревня была на берегу и смотрела, как Еремка откапывает елистратово богатство: в банке из-под консервов оказалось несколько тысяч бумажками, полдюжины золотых колец и пара браслетов.

Мир порешил: все отдать в школу, построить для нее новый дом, а елистратовых речей больше не слушать, - коли вышел человек из веры, толку из него не жди.

“  I crumple the map in my hands…  ”

–  Bogorodskii